Пеле. Гарринча. Фесуненко. Памяти автора великих книг о бразильском футболе

02.06.2018 Футбол Автор Иван Милов

2018-й – не только год чемпионата мира по футболу, но и юбилейный год для Игоря Фесуненко (1933–2016) – знаменитого отечественного журналиста, политического обозревателя, известного каждому болельщику в нашей стране своими книгами «Чаша Мараканы» и «Пеле, Гарринча, футбол…» Не так давно издательство «Гуманитарная академия» (Санкт-Петербург) переиздала эти книги под одной обложкой, добавив раздел «Игорь Фесуненко в воспоминаниях современников», который составили мемуары телеведущего и продюсера Александра Любимова, футбольного комментатора Виктора Гусева, тележурналиста Владимира Познера, основателя Музея Пеле в Луганске Николая Худобина и других людей, хорошо знавших героя и автора книги.
Предлагаем читателю портала «Нева Спорт» воспоминания об Игоре Фесуненко Виктора Гусева и Владимира Познера. Благодарим за помощь петербуржца Ростеслава Степановича Леонтьева, чьим попечением была издана книга.

Виктор Гусев. Памяти несостоявшейся дружбы
В 1998 году наша сборная не попала на чемпионат мира во Франции, тем не менее, показывали матчи этого турнира по нашему телевидению очень широко. Многие в нашей стране болеют за Бразилию и было решено сделать акцент в трансляциях на матчах с участием бразильцев, и это оказалось правильным, бразильцы, где выделялся, естественно, Роналдо, дошли до финала.
Комментировать финал «Франция-Бразилия» вместе со мною был приглашен Игорь Сергеевич Фесуненко. На новый «Стад де Франс» в пригороде Парижа Сен-Дени мы приехали вместе с ним. Я не помню, был ли Игорь Сергеевич на чемпионате до того или прибыл, что называется, с корабля на бал, но могу точно сказать, что до этого он матчи не комментировал. Тогда парный репортаж был не очень распространён, но руководство канала решило, что на финале Игорь Сергеевич должен быть: ведь он прекрасно был знаком и с Гарринчей, и с Пеле, и вообще прекрасно знал бразильский футбол – и его великое прошлое, и настоящее. За бразильцев он болел страстно.
Мы хоть и выехали сильно заранее, но чуть не опоздали к эфиру, застряв в пробке туннеле у «Стад де Франс», и всякий раз, когда я приезжаю теперь во Францию, я вспоминаю, как мы с ним стояли в этом туннеле, а время до эфира стремительно сокращалось. Причем находились мы метрах в двухстах от стадиона. Казалось бы – выскочи из машины и дойди пешком, но автомобили стояли настолько плотно, что невозможно было даже открыть дверь. Мы планировали приехать за полтора часа до начала матча, поговорить с редактором, изучить составы… А тут – всего двадцать пять минут до начала, а мы стоим в этом туннеле… Слава богу, потом началось какое-то движение, мы прибежали в комментаторскую кабину, но началась вся эта неразбериха с Роналдо: то ли он выйдет, то ли нет, ходили слухи, что он не совсем здоров, нам приносили списки составов, где Роналдо был, потом – где его уже не было…
Игорь Сергеевич с его огромным опытом работы в самых разных обстоятельствах вел себя абсолютно спокойно и уверенно, и это спокойствие передавалось нам, его коллегам. Надо сказать, что к репортажу вдвоём мы не готовились, я прилетел прямо к матчу. Фактически мы познакомились во время поездки на стадион, но это совершенно не помешало нам слаженно работать во время эфира.
Роналдо, как мы помним, в том финале всё же вышел на поле, но совершенно не был похож на себя, он был тенью собственной тени, как писали в отчетах о той встрече. Уже потом, много лет спустя, всплыла информация о том, что накануне финала у Роналдо было зафиксировано нарушение работы сердца, которое привело к обмороку и конвульсиям. Конечно, он не должен был играть, но Марио Загало, главному тренеру бразильцев, как потом рассказывали, начали звонить из Министерства спорта страны, а потом и вовсе из аппарата правительства – дескать, что значит не может играть, главная надежда Бразилии должен быть в стартовом составе. Загало сдался, да и сам «Зубастик» сказал, что готов…
Не знаю, насколько правдива вся эта информация, а вот то, что что с подобными требованиями обращались к руководству сборной Бразилии спонсоры, я знаю наверняка.
В результате, как мы помним, бразильцы, несмотря на то, что Роналдо все-таки вышел в стартовом составе, сыграли очень плохо, и мой напарник по ходу матча тускнел, он болел за бразильцев и этого не скрывал. Игорь Сергеевич не мог, к сожалению, абстрагироваться от слабого выступления бразильцев, как смогли абстрагироваться, скажем отечественные телезрители: наши на чемпионат не попали? Ну что ж, будем болеть за бразильцев, за хороший футбол вообще…
Симпатичная французская команда, превосходный Зидан, который забил дважды, – это всё моего напарника не радовало. Я сейчас уже не очень хорошо помню тот репортаж, но запомнил, что Игорь Сергеевич был очень комфортным партнером, он не тянул одеяло на себя, не пускался в воспоминания: мол, мы в свое время с Пеле… Этого не было. Все его реплики были точны и уместны. Он не очень-то уходил в воспоминания, обошёлся без исторических экскурсов. А ведь он готовился к матчу всерьез, пришел на репортаж с заметками, какой-то статистикой…
В нашем тандеме я отвечал за собственно футбольную составляющую, а Игорь Сергеевич – за «бразильский колорит». При этом он прекрасно знал все события чемпионата, все его сюжеты, результаты и нюансы предыдущих матчей. И это произвело на меня большое впечатление. Такая готовность к репортажу у приглашенных экспертов – редкость. У меня нет никаких сомнений, что если бы со мною что-то случилось – допустим, голос бы пропал, то Игорь Сергеевич спокойно довел бы репортаж до конца.
Больше мы не встречались, друзьями не стали. Вполне возможно, что если бы судьба свела нас еще несколько раз, это произошло бы. Во всяком случае для меня было бы честью дружить с этим человеком. Игорь Сергеевич произвел на меня сильное впечатление своим профессионализмом, непоказной скромностью и органичным чувством собственного достоинства.
Таким он и остался в моей памяти.


Владимир Познер: Это был очень талантливый, очень яркий, очень обаятельный человек
– Владимир Владимирович, как вы познакомились с Игорем Фесуненко?
– Сейчас уже трудно вспомнить, но, скорее всего, это произошло после телемостов, которые я провел в 1985-86 гг., в результате чего меня стали узнавать на улицах, и я, как и Игорь, стал политическим обозревателем. Я переехал из нашей редакции на Пятницкой в Останкино, и, скорее всего, там с Игорем и познакомился. До этого нам встречаться не доводилось. Я долгие годы работал в Иновещании, в главной редакции радиовещания на США и Англию. Игорь Фесуненко, чьими рабочими языками были испанский и португальский, к этим странам не имел отношения. Кроме того, он был политическим обозревателем, то есть, можно сказать, имел высшую журналистскую должность, я же был всего лишь комментатором. До нашего знакомства я знал о нем только потому, что читал его совершенно блестящие книги, посвященные бразильскому футболу. И, разумеется, я слушал его передачи по радио, когда он о футболе рассказывал

Переехав в Останкино и став политическим обозревателем Центрального телевидения, я оказался в его кабинете, и помощница Игоря Людмила Фролова стала моим референтом. Сам Игорь в это время работал за границей. Встречались мы с Игорем редко, это было, вероятно, всего пять-шесть раз: «Привет! – Привет. Как дела?» Но как-то раз я совершенно случайно узнал, что у него брали интервью и спросили: «Кто, по вашему мнению, лучший журналист в нашей стране?» И он назвал меня. Я был очень удивлен, мне это польстило, и я ему позвонил и поблагодарил его, а он сдержанно, очень спокойно ответил: «Ну подумаешь, ничего особенного, я же просто сказал то, что думаю». Меня это очень тронуло, потому что, вообще говоря, в журналистской братии не особенно принято хорошо отзываться о других. Поэтому я это очень хорошо запомнил.
– Удалось ли вам общаться в девяностые, когда Игорь Фесуненко, как и другие его коллеги, перестал работать политическим обозревателем?
– Нет, я уехал из Советского Союза работать в Соединенные Штаты 22 октября 1991 года. И вернулся только в 1997 году. Я приезжал сюда каждый месяц на два-три дня, чтобы записать несколько программ для Первого канала, и вновь уезжал, поэтому я практически с ни с кем не встречался, в том числе и с Игорем. Я только потом узнал, что все политические обозреватели драматически лишились эфира. Более или менее оставался на плаву Зорин, но это был уже совсем не тот всемогущий Валентин Сергеевич Зорин, которого мы знали. Я остался в профессии только потому, что я очень поздно стал политическим обозревателем, уже при Горбачеве. А до этого я вообще не выступал по советскому телевидению или по радио, и таким образом не ассоциировался в глазах отечественной публики с пропагандой, когда журналисты должны были поносить Запад и воспевать преимущества советского строя. И поэтому я не пострадал, наоборот, изменения, которые произошли, были мне только на пользу. Но я в этом смысле был исключением.
– Насколько справедливо, как вам кажется, было такое отношение к политическим обозревателям? Фактически они получили запрет на профессию.
– Трудно ответить на этот вопрос однозначно. С одной стороны, это, конечно, несправедливо. С другой стороны, эти люди занимались не журналистикой, давайте честно говорить. Они занимались пропагандой. Эти люди ездили за границу, они видели мир, они прекрасно знали, как живут в других странах, и тем не менее говорили то, что говорили, сохраняя свою должность и те привилегии, которые эта должность давала. Говоря грубо, они врали. И за это они поплатились. В этом тоже есть справедливость. Конечно, я понимаю, что для них это было очень тяжело, но сказать, что с ними поступили чересчур жестоко, я не могу. В конце концов мы все отвечаем за свои поступки. И да, в данном случае, надо было за это отвечать.
– Если брать конкретно журналистские кондиции Игоря Фесуненко: умение работать в кадре, писать тексты, умение говорить под камеру, – мог бы он быть конкурентоспособным, например, на Западе? Или он был журналист исключительно для внутреннего потребления?
– Мы все были журналистами для внутреннего потребления. В Советском Союзе как называли журналистов, почти официально? Солдат идеологического фронта. Солдат, как вы понимаете, получает приказ. Приказ разъяснять политику партии и правительства. И если он исполняет приказ хорошо, то он получает поощрения в виде медали, ордена, повышения в чине и может дослужиться до генерала – то есть политического обозревателя. И все равно, даже будучи генералом идеологического фронта, он получает приказ и его исполняет. Эти люди никогда не работали в свободной печати. Они работали в советской прессе, это совершенно особая штука. Я вот помню Александра Каверзнева. Это был очень талантливый, очень яркий, очень обаятельный человек, как и Фесуненко. И мне казалось, что он бы, наверное, мог работать за границей. И Игорь мог бы, возможно. Но все-таки это были люди, сформированные определённым обществом. Могли бы они вылезти из этого состояния? Этого я не могу сказать, не знаю. Большинство политических обозревателей были, на мой взгляд, довольно слабые журналисты. Я говорю о тех, которые были на телевидении, на радио, потому что в печати были очень сильные. Например, Александр Бовин. Это вообще был уникальный человек. Хорошо помню, когда он уже вернулся из Израиля, где работал на должности Чрезвычайного и полномочного посла Российской Федерации, я увидел его в «Известиях», куда я заскочил встретиться с главным редактором. Я иду по коридору, навстречу мне идет Бовин. Я очень обрадовался, увидев его. «– Александр Евгеньевич, как дела?» Он посмотрел на меня долгим довольно тяжелым взглядом и сказал: «Я вымираю».
– Как вы думаете, мог бы, Игорь Фесуненко в испаноязычных странах подобно тому, как вы работали, допустим, в США?
– Мне трудно сказать. Я не знаю, насколько он свободно владел испанским, или португальским языком. Все-таки для меня американский вариант английского – родной. Конечно, Игорь был человек, безусловно, одаренный, и при прочих равных, наверное, мог бы работать на зарубежном ТВ. Видимо, никто ему не предложил ничего. Ведь мне предложил работу Фил Донахью только потому, что мы с ним вместе провели два телемоста, и он меня знал. Кроме того, меня очень хорошо знали в Америке, потому что я часто появлялся на американском телевидении, у меня там были связи, хоть я и был долго невыездным. Насколько Игорь был известен в Латинской Америке и в Португалии, я не знаю, поэтому мне трудно ответить на ваш вопрос.
Вопросы: Сергей Князев