Леонид Романков (1937 г. р.) — депутат Ленсовета (1990—1993). Депутат Законодательного собрания Санкт-Петербурга (1994—2002), председатель комиссии по образованию, науке и культуре:

Блокадное детство не способствует укреплению здоровья. До седьмого класса школы я был освобожден от физкультуры (и уколов, в ч`м мне завидовали все одноклассники). Не мог пробежать 100 метров – губы синели, задыхался.

Но существовало, росло в груди страстное желание – стать таким же крепким, как другие мальчишки, не уступать им ни в чем. И еще была книжка, «Паспорт чемпиона», где описывалось, как спорт помогал избавиться от хвори и слабости, если у тебя есть сильная воля.

Короче, я пошел заниматься осторожно сначала легкой атлетикой, потом городками, настольным теннисом, волейболом и баскетболом. К последнему классу я уже играл за сборную школы в баскетбол и волейбол, имел 1-ый юношеский разряд по настольному теннису.

Люба, моя сестра-близнец, которая училась в женской школе и была в детстве покрепче меня, тоже увлекалась настольным теннисом и волейболом, и даже играла за юношескую (по возрасту, а не по половой принадлежности) команду спортклуба армии.

Правда, волейбольная техника была слабовата, мы учились в основном на волейбольной площадке в Солнечном, где в то время блистали два титана – Феликс Рекстин и Леня Лебедев.

Мы с Любой, которая так же фанатически обожала волейбол, проводили целые дни с утра до вечера на площадке, играя «навылет», в окружении толпы болельщиков. Недостаток техники искупался отчаянностью в бросках под пробитый мяч, прыгая «рыбкой» и поднимая его у самой земли, догоняя его далеко за пределами площадки, в неустанных прыжках у сетки на блоке или ударе.

Поэтому когда мы сестрой поступили после школы в Политехнический институт, у нас не было сомнений, какую секцию выбрать.

Рост у меня считался подходящим, 180 см., а вес был всего 65 кг.

Тогда было время небывалой популярности волейбола. Каждый факультет, каждый курс имел свою команду, а сборных команд у Политехника было целых три.

Сборная команда по волейболу Политехнического института. Фото: из архива автора

Я сначала попал в 3-ю команду (Люба, как более тренированная, сразу в первую). Мы приходили к началу межвузовских соревнований, болели за первую команду, потом за вторую, потом наступала наша очередь. Играли мы самозабвенно; случалось, что игры заканчивались далеко заполночь, и приходилось добираться домой на «развозках».


В первой команде срывали аплодисменты болельщиков Феликс Рекстин и Федор Чежин (я не застал уже легендарного Юрия Арошидзе). Феликс в очках, притянутых резинкой к голове, стоял у сетки на 3-м номере, а когда ему давали пас, неожиданно выпрыгивал и «крюком» вколачивал мяч на сторону противника.
Федор, небольшой и коренастый, летал по задней стороне площадки, успевая в отчаянных прыжках подставить сжатую руку под стремительно летящий от удара мяч и поднять его в воздух.

Но вот пришло лето, у нас появился новый тренер, только что окончивший институт Лесгафта, молодой и амбициозный Володя Григорьев. Мы отправились в Северный спортивный лагерь на реке Вуоксе, где с присущим ему спортивным фанатизмом Володя стал гонять нас по лесным дорожкам, по берегу реки, по травянистой волейбольной площадке, заставляя ускоряться, прыгать, отжиматься, кувыркаться бессчетное число раз. Помню, как нам было велено сделать подряд 50 бросков на грудь на узкой грунтовой дороге. В конце упражнения руки уже почти не держали, и грудь у меня кровоточила от мелких камушков, на которые приходилось бросаться.

Зато вернувшись на второй курс я был переведен в первую команду, где вместе со мной оказались Володя Ермаков, Слава Тогатов, Лева Петухов, Геннадий Баранов, Вадим Подгорец, Юра Резанов, Коля Кукин, Володя Лепендин.

Начинался волейбольный студенческий марафон. Регулярно проводилось первенство города среди студенческих команд. Мы ездили по всем спортзалам города, от Университета до ЛИСИ. Болельщиков набивались полные залы, они висели даже на шведских стенках, девчонки и ребята отчаянно переживали за своих любимцев.

Волейбол в летнем лагере Политехнического института. Фото: из архива автора

Летнее первенство проходило на открытых площадках – в ЦПКиО, на «Динамо», на нашем стадионе, на площадках Лесотехнической академии.

Волейбол еще не был тогда уделом «великанов», игры были очень зрелищными, потому что забить мяч в пол («гасить свечу» или «ставить кол», как мы тогда выражались) при классной защите было очень нелегко, и каждый мяч разыгрывался довольно долго.

У нас была достаточно сильная и хорошо сыгранная команда. Слава Тогатов мягко выпрыгивал высоко у столба и легким движением кисти неожиданно направлял мяч «по линии» в обход блока. Лева Петухов, с непривычной для волейболиста прямой спиной от многолетних занятий гимнастикой, резко взвивался за спиной разводящего и бил с невысоких мячей вдоль по ходу разбега. Гена Баранов, прыгучий, с хлестким ударом, исполнял роль второго «угла». Я играл на месте разводящего, а в нападении предпочитал бить «маленькие» с третьего номера.

Команда Политехника в те годы неоднократно становилась чемпионом среди ленинградских ВУЗов.

Помню торжественную церемонию на Зимнем стадионе – парад открытия нового сезона. Стоят в строю около четырехсот человек. Капитанам команд, победителям прошлогоднего сезона, предоставляется право поднять флаг соревнований. Капитаном у нас тогда был Лева Петухов, мы были чемпионами, а у женщин – команда Университета, в которой капитаном была очень симпатичная девушка Лера Аленчикова. Я за Лерой немножко ухаживал, и вот говорю Леве: «Дай я сбегаю вместо тебя поднять флаг!» – он отвечает – «валяй».

Мы стоим с Лерой, тянем веревку флага, и она спрашивает: «Романков, ты чего это сюда выскочил?» – а я отвечаю «Милая, мне так хотелось побыть с тобой вдвоем!» (это на глазах у 400 человек!).

Следующее лето мы опять провели в Северном лагере, где кроме тренировок уже и пели, и танцевали, и выпивали потихоньку…

Помню, как Слава Тогатов после некоторой дозы сидел на валуне с удочкой в руках, заснул и свалился прямо в воду, и дико вопил от неожиданности.

Мы в шутку как бы воевали между собой, – лыжники, борцы, гимнасты, волейболисты, подстраивая друг другу всяческие козни.
Борцы однажды ночью затащили гимнастического коня на крышу барака, где жили гимнасты.

Мы пристроили ведро с водой у входа в наш домик, и оно обрушивалось на того, кто входил. В отместку кто-то ночью запустил нам в окно двух коз, и выкрутил пробки. Мы чуть не сошли с ума, потому что козы в темноте, вопя как оглашенные, прыгали по койкам, ударяя нас острыми копытцами и оставляя на простынях «козьи орешки»!

Не могу сказать, что все эти штучки сильно радовали начальство лагеря!

Году, как мне кажется, в 58-ом, состоялась Всесоюзная студенческая спартакиада в Харькове, и обе наши команды, мужская и женская, в которой играла моя сестра, были посланы на нее.

Там, конечно, были и очень сильные команды. Мне запомнился Юрий Кузнецов из команды Грузии, мощный, почти 100-килограммовый, прыгучий – он не оставлял надежды соперникам, вколачивая пушечные мячи мимо двойного блока. Кстати, он потом перебрался в Питер и играл за Университет. Сильны были и киевляне из киевского Политеха, и ижевцы, и прибалты, но мы все-таки заняли почетное второе (или третье?) место, и прямо из Харькова уехали в Южный спортлагерь под Туапсе, который был организован руководством Политехнического института.

Это было чудное место! Самый берег моря, палатки, спортивные площадки, рядом – дом отдыха с танцверандой, недалеко – местные жители с домашним сухим винцом, и мы – чуть ли не двести молодых спортивных ребят со всех курсов ЛПИ. Там я учился плавать кролем, бороться самбо, прыгать в длину и высоту, толкать ядро, поднимать штангу – в общем, всячески физически разносторонне развиваться.  Через 3 года после школы я уже весил 75 кг при том же росте в 180 см, и притом без капли жира!

Так что летние каникулы в Политехе для меня и многих моих товарищей по команде – это два северных спортивных лагеря и три южных (не считая целины и мелиорации).

Подходило к концу институтское время. Славу Тогатова взяли играть за команду мастеров «Спартак». Я встретил его в трамвае, он ехал и что-то беспрерывно ел. Я спросил: «Что это такое?», он важно ответил: «Это сахар. Понимаешь, меня взяли в «Спартак», и я теперь должен усиленно питаться!».

Лева Петухов после окончания ЛПИ стал играть за спортклуб армии. Володя Лепендин уехал по распределению в Дубну и остался на всю жизнь ярым фанатиком волейбола. Он организовывает регулярные соревнования среди ветеранов, проводит всесоюзные встречи, выпускает значки и буклеты. Он приезжал в Питер несколько лет назад, и мы очень тепло встречались.

Я был распределен на работу во Всесоюзный институт телевидения, получил предложение играть за команду мастеров «Спартак», но предпочел институтскую команду «Экран», так как она отнимала меньше времени от работы.

Сестра увлеклась горными и водными лыжами, но регулярно играла на первенство Физико-технического института в мужской команде!
С командой «Экран» мы много путешествовали по России. То в Тулу и Новомосковск, играть на приз «Большой химии», то в Воркуту на «Кубок Севера», то в Вильнюс на первенство России по группе «Б», то в Магнитогорск или в Волгоград, на товарищеские встречи.
Во время этих поездок было много и интересного, и смешного. В Магнитогорске я увидел небольшой домик на окраине города, где размещалась православная церковь, а рядом была прорубь, в которой в тридцатиградусные морозы крестили детей.

В Воркуте забрёл на местный рынок, посмотреть, чем можно торговать, когда на столбике термометра минус 40 градусов. Внутри ограды стояли деревянные столы, и было всего два торговца. Кавказец, закутанный по самые уши, меланхолично предлагал семечки. Тётка неопределённого возраста, тоже вся закутанная с головы до ног, торговала нижним женским бельём артели «Родина». Это было довольно странное зрелище — на столе были расставлены трусы, комбинации, бюстгальтеры, ночные рубашки — одубевшие и заиндевевшие. Рядом почему-то лежал топор. Я подумал, что, может, если размер велик, то она топором может стесать и его уменьшить.

На соревнованиях в Туле нас кормили в кафе при стадионе «Тульские Лужники». Толя Бухаров, наш третий номер, заика, заявляет подавальщице:

— П-п-очему с-сметана ж-жидкая? Небось, п-продукты д-домой кошёлками носите, а с-сметану к-кефиром разбавляете?

Из окошка раздачи выглядывает здоровенная тётка и кричит в гневе:

— Да я тебя мордой в ведро со сметаной окуну, тогда узнаешь!

— Можно меня? — спрашиваю.

В общем, Толя ушёл, а я официанткам и говорю:

— Уж вы его не раздражайте, его в блокаду кирпичной стеной завалило, а когда откопали, кирпич поперек лба лежал. Если бы вдоль, то ничего… А так — беда, особенно, когда устанет после соревнований.

На следующий день Толя приходит, всё ему подают получше, ни на что не возражают, а сами, слышу, перешёптываются: «Псих пришёл, псих пришёл…» Толя не врубается, но ходит гоголем, по сторонам гордо поглядывает.

Уже в последний день подходит к буфетчице и говорит:


— Д-девушка, у нас завтра б-банкет п-по случаю ок-кончания игр, чтоб было д-дешёвое вино, и м-много!

Буфетчица:

— Да, психи несчастные, я вам дешёвого вина, а вы меня этими же бутылками и по голове!

Толя:

— Кто с-сказал, что п-псих?

— Да вот Лёша всю правду про тебя рассказал!

Накануне финальной игры Толя попросился отпустить его поиграть в преферанс на деньги с тренерами из Мурманска. Северных денег у ребят было море, но Толя кончил физфак университета, хорошо соображал и имел богатую практику.

Приходит под утро, бледный, невыспавшийся. Мы к нему:

— Толя, как дела?

— В-выиграл полторы т-тыщи. В-всей к-команде б-банкет. Л-лёша, х-хочешь мясной салат? Возьми д-два!

Из Тулы мы приезжали утром на поезде в Москву. В Питер поезд шёл только вечером, и мы повадились проводить время между поездами в Сандуновских банях. Там были замечательные интерьеры, дубовые обшивки, кожаные диваны, разнообразные души, бассейн. Можно было заказать банщику пиво, отдать погладить рубашки, пришить пуговицы…

Я обычно сидел с книжечкой на диване, и больше, чем пиво, себе не позволял. А команда наша во главе с тренером злоупотребляла водочкой.

И вот, прибегают ко мне ребята, и говорят:

— Мы с тренером все вместе в бассейн нырнули, а он не вынырнул!
«Ни фига себе, — думаю, — тренера утопить — хоть в Питер не возвращайся!»

Пошли к бассейну, а вода в нём мутная, ничего не видно. Разбил ребят по квадратам, говорю:

— Ныряйте, и по дну руками шарьте!

Шарили, шарили, — ничего! Совсем плохо.

Пошёл на всякий случай в парную. Там все местные, в рукавицах и шапочках, сидят на корточках внизу, а на самой верхотуре, на полке, лежит в позе эмбриона наш тренер Юрий Соколов, и спит детским сном. Мы холодной водой окатились, взбежали наверх, взяли его за руки и за ноги, и спустили вниз. Смотрим, а у него от жара уши совершенно в трубочку свернулись, похоже на слона.

Положили его в ванну с ледяной водой, сидим, ждём. Сначала уши стали медленно разворачиваться. Потом и он проснулся. «Чего-то холодно в бане стало», — говорит.

С ним же приключилась одна забавная история. В день рождения жены он взял с утра собачку и пошёл с ней гулять. По дороге встретил Толю Бухарова, потом ещё волейболистов знакомых, начали с пива, потом продолжили…

Короче, к вечеру, уже стемнело, Юра вспомнил про день рождения, купил на остатки денег букет цветов и пошёл домой. Навстречу бежит жена:

— Милый дорогой, ты здесь, всё в порядке?

Юра широко заулыбался и протянул букет. Но жена пробежала мимо, схватила собачку, прижала к груди, крича: «А я уж думала, этот бандит тебя пропил!»

Юра остался с букетом в протянутых руках на радость прохожим.

Умение играть в волейбол очень сильно упрощало мне контакты в новых местах. Приходишь на волейбольную площадку где-нибудь в Коктебеле, или в Отепяя, или Репине, или в Таганроге, встаёшь в какую-нибудь команду, играющую на вылет – и через час ты уже свой среди местных, тебя уважают, зовут на танцы или выпить… Уже не говорю про девушек… Волейбол тогда был очень популярен.

Без травм, конечно, не обходилось, тем более, что я играл и в гандбол, и в баскетбол, где спорт носит контактный характер. Так что были в своё время сломаны руки, ноги, рёбра, заработан привычный вывих левого плеча, сильный артроз правого колена, в которое пришлось вставить лавсановую крестообразную связку.

Помню, как-то играл на туристском слёте под Зеленогорском, попал ногой в канавку под сеткой, порвал голеностоп. И вот что интересно – игру доиграл, даже прыгал, а кончилась игра, упал, и не мог встать на ногу – друзья привезли в травму.

А в последнее время, когда пригласили поиграть в Гуманитарном университете, и я думал, что всё уже давно зажило, прыгнул за мячом и на второй ноге мышцы порвались. Привезли на скорой помощи в больницу, положили на каталку в холле, и уехали. Естественно, врачи все безумно занятые, час ко мне никто не подходит, второй, третий… А мне с каталки самому не слезть — одна нога и так оперированная, а на второй мыщца от колена оторвалась, и ногу не поднять и не согнуть. А в туалет хочется уже просто до безумия. И тут нянечка-старушка ко мне подходит с банкой.

— Сынок, — говорит, — велено тебе анализ сдать.

Взял я банку, сдал анализ, и так полегчало!

В общем, несмотря на травмы, я думаю – вот был я полудохлый блокадный доходяга, а сумел всё-таки побороть изначальную хилость!

Когда на леднике Иныльчек в горах Тянь Шаня, на высоте четырёх тысяч метров, мне пришлось носить на спине два аккумулятора общим весом в 40 кг, я поблагодарил судьбу за волейбольные тренировки.

И теперь, когда я вспоминаю нашу команду Политехнического института, дружную и веселую, вспоминаю волейбольные матчи, вспоминаю залитый солнцем стадион и толпу друзей на трибунах, и как ты подлетаешь в воздух и движением кисти обводишь мяч мимо блока, и трибуны орут и аплодируют, — эти воспоминания будят в моей душе чувство, близкое к счастью.

Все материалы рубрики "Блоги".