Виктор Боярский, почетный полярник России, президент Федерации ездового спорта РФ.

Фрагмент книги В. И. Боярского «Гренландский меридиан» публикуется с разрешения автора. Благодарим за помощь в подготовке публикации Санкт-Петербургский клуб полярников и лично его президента Игоря Бутвину.

На обратном пути на самой середине озера я встретил упряжку Кейзо. Желая предотвратить неизбежное столкновение и, как следствие его, потасовку, я опрометчиво отпустил тяжело груженные нарты и побежал вперед в надежде остановить собак, но не успел.

Собаки встретились, и через мгновение мы с Кейзо, крича каждый на своем языке, пытались разобрать этот мохнатый рычащий клубок на отдельные довольно симпатичные и в общем-то мирные составляющие.

Оставленные мной нарты после остановки, проехав немного по инерции, уже не могли более сдерживать коренных собак, которые тотчас же превратились из зрителей в самых непосредственных участников ледового побоища. Около получаса мы с Кейзо растаскивали дерущихся и приводили своих собак в порядок, после чего упряжки как ни в чем не бывало продолжили путь каждая в своем направлении. Глядя на них со стороны, невозможно было даже и предположить, что всего несколько минут назад эти добродушные лохматые создания скалили зубы, рычали и бросались на своих собратьев. До ранчо мы добрались без особых приключений, если не считать того, что у меня сильно разболелось левое колено: очевидно, давала себя знать старая травма, полученная еще в студенческие годы, когда я осваивал невысокие, но достаточно крутые склоны холмов в Юкках — пригороде Ленинграда.

То падение, одно из многих на моем пути к средним высотам горнолыжного искусства, запомнилось надолго, поскольку имело наиболее тяжелые последствия как для лыж, так и для моих ног. Когда мы поднимались на эту злополучную вершину, мой друг Саня обратил мое внимание на яму, крутые края которой перерезали как раз середину укатанной трассы, по которой мне предстояло спускаться.

 «Если тебе удастся удержаться на ногах, — сказал Саня, — и ты доедешь до этого места, то здесь, — он указал на верхний край ямы, — ты просто слегка отклонишься вправо и приподнимешь левую лыжу. Все остальное сделает скорость, и ты ее проскочишь». Мы поднялись выше. «Запомни этот ориентир, — он кивнул в сторону небольшой сосны с характерно изогнутым стволом, росшей слева от трассы, — ты можешь приподнимать лыжу сразу, как только поравняешься с ней. Так будет надежнее», — добавил он, обращаясь уже, кажется, к самому себе.

Излишне говорить, что, когда я разогнался, окружающий пейзаж превратился для меня в сплошную и невыразительную серо-зеленую линию, начисто лишенную всяческих ориентиров и существовавшую как бы вне моего сознания, всецело сосредоточенного на носках моих подрагивающих на неровностях трассы, стремительно рвущихся в неизвестность лыж. Я всеми силами стремился удержаться в колее. Последнее, что я запомнил, была фигура человека в серо-зеленой шинели, отчаянно махавшая руками. Сейчас, по прошествии многих лет, я мог бы сравнить отчаянную жестикуляцию этого человека с жестикуляцией Адриано Челентано в фильме «Блеф», когда он, стоя на краю огромной ямы, махал руками и орал своим преследователям: «Сюда нельзя, ребята!».

Я очнулся от резкой боли в левом колене и увидел участливо склонившееся надо мной лицо Сани. «Ну ты, Витек, даешь», — покачав головой, произнес он и показал мне оторвавшуюся во время падения левую лыжу. Я с трудом приподнял голову: лыжина была аккуратно обломана с обоих концов сантиметров на тридцать. «Надо же так умудриться», — продолжал Саня, вертя в руках уже совершенно никчемный обломок, но я его уже не слушал —мое внимание было приковано к неподвижно лежавшей метрах в трех впереди по склону фигуре в серо-зеленой шинели, над которой в полный рост, как памятник неизвестному солдату, возвышалась точно такая же фигура, полная какого-то скорбного достоинства. В его руках были казавшиеся совершенно нелепыми бамбуковые лыжные палки. Я узнал человека, который, судя по всему, пытался предупредить об ожидавшей меня участи, но, увы, не успел. «Сколько же народу здесь полегло сегодня?» —подумал я, но усиливавшаяся пульсирующая боль в колене вновь отвлекла меня от этих мрачных мыслей. Ногу я, к счастью, не сломал, но колено ушиб, причем здорово, так что у меня на всю жизнь остался довольно внушительный желвак повыше колена на левой ноге.

Сейчас же я думал, что неистовая беготня за упряжками в последние дни в непривычной, начисто лишенной каблуков обуви, наверное, и послужила причиной этой боли. Поскольку перерывов в тренировочном процессе пока не намечалось, я должен был что-то предпринять, чтобы подлечиться. Я вспомнил, что когда-то в книжке «42» о марафонцах я прочитал о способе укрепления связок коленного сустава: необходимо было, сидя на высоком столе, сгибать и разгибать ноги с укрепленным на лодыжках грузом. Я приступил к этим упражнениям в тот же вечер в своей келье, выбрав в качестве груза средних размеров березовое полено.