По традиции в период белых ночей в Санкт-Петербурге проходят гастроли ледовых постановок Ильи Авербуха. В этом году зрители смогут увидеть новую версию спектакля «Кармен», одну из главных ролей в котором исполнит олимпийский чемпион Алексей Ягудин. В интервью Nevasport Алексей рассказал о своем образе тореадора, любимой постановке и форс-мажорных ситуациях.

— Алексей, каким будет тореадор в вашем исполнении?

— Конечно, глобально все понимают, кто такой тореадор. Но мы немного отошли от классической версии – в самом начале появляюсь я, но не в виде тореадора, а в другом образе – в виде тёмной стороны. Это рок, судьба – что-то невидимое, что и напакостничать может, и оберегает тебя, и помогает проживать эту жизнь. Такой сюрреалистический образ. Ну а тореадор – он и в Африке тореадор: пришёл, откатал, отпрыгал. Он в меру наглый, желающий проживать эту жизнь на сто процентов, на грани риска, страха, адреналина.

— В «Кармен» появляется образ рока, в «Ромео и Джульетте» была роль чумы – не возникает опасений, что зритель может не понять задумку?

— Роль чумы, мне кажется, одна из самых ярких в спектакле «Ромео и Джульетта». Здесь же в меньшей степени – этот рок, судьба появляется только в самом начале и потом по-наглому передает кинжал для совершения убийства. То есть это такой подстрекатель.

Поймут или не поймут? Когда фильм, например, смотришь, и всё разжёвано – становится неинтересно. Мне кажется, это классно, когда после какого-либо произведения в голове остаются вопросы, ты сам додумываешь какие-то моменты. Для ленивого человека, наверное, проще, когда разжёвано, а для критика такой исход будет более трогательным. Круто, когда произведение – будь то книга, кино или театр – заставляет думать.

— Вы исполняете разные роли: и драматических персонажей, и весёлых – например, Карлсона. Сложно ли перевоплощаться и какие образы больше нравятся?

— Не могу сказать, что тяжело перевоплощаться – никаких проблем с этим нет. Что мне интереснее? Например, я бы никогда не смог играть Ромео. Нет, надо было бы – сыграл бы, но у него достаточно однотипный образ. Роль влюбленного персонажа, который должен проносить любовь на протяжении всего спектакля – мне бы это было немного скучно.

Я играл и Карлсона, и Емелю, и крысу в «Щелкунчик и мышиный король»: такие роли для меня — это поле для деятельности, потому что есть интерактив со зрителями.

Ледовое шоу «Малыш и Карлсон». Фото: Ирина Красько/Nevasport

— Насколько физически тяжело выступать в шоу, когда нужно принимать участие сразу во множестве номеров?

— Скажу так: в спорте было тяжелее психологически, безусловно. Физическая составляющая у тебя была «на ура»: ты каждый день тренируешься. В профессиональной жизни, когда существуют эти гастроли и спектакли, где ты действительно не один раз выступаешь, физически, конечно, тяжело. Но здесь к гадалке не ходи – мне 39 лет. Не надо ничего выдумывать, организму со временем становится всё сложнее и сложнее. Помню, где-то год назад говорю жене: «Тань, что-то как-то тяжело». На что она отвечает: «Лёш, ты в паспорт-то посмотри. Напомнить, сколько тебе лет?».

И, безусловно, травмы: у меня почти нет колена, скрипит моё бедро, которое я поменял много лет назад. Оно начало издавать невероятные звуки – наверное, сигнал к тому, что скоро надо будет вновь менять.

Честно признаюсь, физически тяжело. «Ромео и Джульетта» проще, а «Кармен» — тяжёлый спектакль: появление тореадора, сразу встык идёт номер с Кармен, через один два-номера у меня быстрое переодевание.

— А костюмы для спектаклей не мешают исполнять сложные элементы?

— Мы делаем так, чтобы костюмы мешали нам как можно меньше. В «Щелкунчике» у меня хвост болтался – я его придумал таким образом, чтобы перед прыжком можно было брать в руку. Одна из самых тяжелых постановок в плане костюмов – это «Карлсон», потому что у него спереди живот, сзади пропеллер болтается. Но мы всё равно стараемся сделать так, чтобы костюмы оставались достаточно яркими и при этом не мешали.

— Вносите ли вы свои идеи в процессе постановки?

— Да. Как мы с Ильёй обычно ставим: приходим ночью на каток и вместе придумываем номер. Что-то я предлагаю, что-то он, но он отталкивается от моего состояния. Он не может ставить нам конкретно то, что хочет сам – всё равно номера делаются под нас.

— Случаются ли форс-мажоры или ситуации, из которых надо быстро выкрутиться?

— Безусловно. Есть и смешные моменты, и такие, из которых нужно выкручиваться – они сплошь и рядом. Полтора года назад, когда мы со «Щелкунчиком» выступали в Питере, Таня сломала ногу прямо на спектакле. Что делать? Вот выкручивались. Мы не можем сказать зрителям: «Всё, пока».

Тот же «Ромео и Джульетта» — на Таню с Максимом падает гроб, на котором они должны подниматься наверх. Или понимаешь, что не переодел костюм или разошлась молния – всякие моменты бывают.

Алексей Ягудин, ледовое шоу «Ромео и Джульетта». Фото: Ирина Красько/Nevasport

— У вас в проектах много чемпионов и звёзд фигурного катания. Легко ли работать в таком коллективе?

— Есть слово работа, есть слово спектакль. Наша задача – чтобы человек, который за свои деньги купил билет, получил удовольствие. А какой у тебя характер и какие амбиции – зрителя не должно волновать. В нашем коллективе много чемпионов Европы, мира, олимпийских чемпионов, но если кому-то некомфортно, то можно просто не общаться.

— Есть ли среди постановок, в которых вы участвуете, любимая?

— Из взрослых – это «Ромео и Джульетта», серьёзная драма. Хоть я и циник, довольно сухой человек, в «Ромео и Джульетте» есть пара моментов, на которые я бегу после своего номера — потому что я хочу плакать, ощущать то, что происходит на льду. Я считаю, что лучшая работа Ильи – это «Ромео и Джульетта».

«Кармен» — это другое произведение, их нельзя сравнивать, но для меня по состоянию и удовольствию «Ромео и Джульетта» на первом месте.